Самоубийство, которого не было

Самоубийства Маяковского, Цветаевой — что это было?

Счастливых людей в 19-20-м году ХХ века было, пожалуй, очень мало в России. Это или вожди, которым досталось совершать революцию, или голодные поэты, которым очень мало надо — им надо почувствовать, что их утопия сбывается на глазах.

Цитата Маяковского: «Хер цена этому дому Герцена» — удивительная способность Маяковского цитатами утешать человечество. Главным аргументом против любых социальных преобразований стало его самоубийство, которое сделалось главным фактом его биографии и главным его произведением.

Права Цветаева, сказавшая: Маяковский , на своих длинных ногах, ушагал от нас куда-то далеко за поворот, и долго ещё будет нас там поджидать»

И мы туда придём, столбовой дорогой человечества, которую оно в ХХ веке проложило, скомпрометировало, забыло.

И вот сейчас эта дорога дожидается нас, как взорванный храм: Храм оставленный — всё храм, кумир поверженный — всё бог.

Та магистральная дорога, с которой мы ошибочно и предательски свернули , рано или поздно опять станет нашей.

булг-гл

Загадочная история Петрова

В книге Уильяма Стайрона «Зримая тьма» есть зафиксированный опыт его клинической депрессии: «Бороться с депрессией нельзя. Можно принять её как норму, и с этим жить.»

Перечисляя великих самоубийц ХХ века, он пишет: Маяковский проводил Есенина довольно желчной эпитафией, а 5 лет спустя последовал его примеру. Сие да послужит уроком всем, кто осуждает самоубийц, понятия не имея о душевной боли единственно другого среди многих одинаковых.

О душевной боли единственно другого среди многих одинаковых

Его особенностью была удивительная зависимость от собственного ума. Сам себя понимающий гиперболизированный мозг. Все его баталии происходят только в ментальной сфере. А в сфере физической и бытовой, он совершенно беспомощен.

Самоубийство

Улыбнулась и вздoхнула,
Догадавшись o покое,
И пoследний раз взглянула
На кoвры и на обoи. (Гумилёв)

Эта удивительная плеяда, в которой Маяковский не одинок, вымерла точно так же, как вымерли неандертальцы.

В нашем сегодняшнем положении, когда мы вернулись ко всему человеческому и презрели всё сверхчеловеческое, в нашем нынешнем откате в болото, когда любая идея вызывает подозрительность, а вера кажется слишком авторитарной — Маяк нам не просто не понятен, Он нам враждебен.

Но эволюция не спрашивает, когда происходить. Человек оказался обезьяннее. А тот странный прыжок из людей в сверхлюди, разумеется не мог не вызывать у современников жаркого отторжения.

Так некoгда в разросшихся хвoщах
Ревела oт сознания бессилья
Тварь скoльзкая, пoчуя на плечах
Еще не пoявившиеся крылья (Гумилёв)

Каждая их неудача приводит обывателя к злорадству: оказывается, мы-то живём правильно — с нашим самоваром, с нашим чаепитием, с нашим скучным трудом.

Маяковский: «какими Гoлиафами я зачат — такoй большой и такoй ненужный»

Начиная с 23-го года, Маяковский пытается вернуться в прежнее «дочеловеческое» состояние. Великий скачок не состоялся, Мир плюхнулся, новая жизнь не состоялась, прежняя жизнь брала за горло, Титаны ХIХ века (Чернышевский, Белинский, Тургенев, Писарев…)оказались никому не нужны,  откат в культуре и политике случился очень быстро — это был реванш старого мира.

«Я не покончу с собой, не доставлю этого удовольствия художественному театру» , — сказал однажды Маяковский Полонской. Казалось бы, при чём здесь художественный театр? Речь идёт о самоубийстве — о вычитании себя из мира.

Но с театром Маяковский персонифицирует традицию. Маяковский противопоставил себя традиции и стал её первой наиболее очевидной жертвой.

Ведь множество людей, в том числе умнейших людей (например, Пастернак) , радостно, восторженно приветствуют возвращение к старой жизни.

Пастернак пишет: «Предшествующего пробелы (разрыв) ликвидированы. Хорошо, что Сталин и сталинизм не взвился небесным телом. Как хорошо, что вместо эксцесса, наконец-то, установлена норма.»

Тогда ещё многим было непонятно, что «норма» станет пострашнее любой революции. Всем казалось, что установилась прекрасная последовательность — никто не догадывался сколь кровавой она будет.

Тогда казалось, что Маяковский болен. А лет через 200 может оказаться, что он был едва ли не единственным здоровым человеком. Он-то чувствовал, куда идёт эволюция, и слишком её опередил.

В последние 5-7 лет жизни Маяковский страдает игроманией. Он всё время во что-то играет: спорит с друзьями «сколько шагов до того столба» , играет в трамвайные билетики, старается угадать «сколько строчек в книге» и уж, конечно, играет в карты.

Любой грамотный психиатр вам скажет, что игромания — это попытка доказать самому себе, что ты имеешь право на существование.

Всё время загадать: «А есть я или нет?» Всё время найти в природе и окружающем мире знак, намёк — какой-то костыль со стороны мироздания, какую-то надежду, что ты здесь не зря, что ты не случайно.

Эта страшная неуместность в мире, нарастает и рождает манифест отрицания: «Не приемлю, ненавижу Это. Всё!»

Маяковский — аполлон революции, Маяковский, которого Репин хотел писать «читающим стихи» , этот красавец революции , оказывается, ни на что другое не годился, как скармливать свою печёнку собакам.

Этот ужас, которым переполнено «Про Это» , этот ужас от засасывающего болота традиции, остаётся главной нотой завещания Маяковского, потому что никакой надежды на то, что будущее пойдёт по сценарию революции, у Маяковского нет.

Маяковский — одна из самых радостных и безоблачных фигур ХХ столетия , но только в период 18-19 гг. — время, которое для многих его современников становится самым чудовищным. Только два поэта в этот период пишут вещи совершенно восторженные, триумфальные, радостные — Цветаева и Маяковский.

Самоубийства Маяковского, Цветаевой

О России можно писать только в жанре высокой пародии

Цветаева, на своём московском Борисоглебском чердаке, пишет прелестнейший романтический цикл:

если уж слишкoм поэта доймет
… чумнoй, девятнадцатый год, —
Чтo ж, пpoживем и без хлеба!
Недoлго ведь с кpыши — на небo.

Весёлая, голодная, нищая Цветаева — у которой муж без вести пропал, у которой ребёнок младший умирает, а старший вечно не кормленный , и не понятно «Что будет» — вот она переживает самое сумасшедшее эгоистическое счастье. Поэт попал в свою среду — в революцию.

И ту же внезапную радость чувствует Маяковский — испытывает эйфорию. Именно в это время написаны самые весёлые его произведения: «Единообразное» , «Тучкины штучки» ,  «Стихи о разнице вкусов»  , «Мистерия Буфф» . Праздник, эйфория. Человек верит в то, что настала новая жизнь.

Революция, прачка святaя, с мылом всю гpязь лица земного смыла.

И вот,  пришёл Всемирный потом, и смыло всё самое ужасное, и началась изумительная жизнь.

Сначала всё было просто: день сменила ночь,

и только заря чересчур разнебесилась ало!

Строить ковчег  невероятно увлекательно весело, какой-то азарт создавать новый мир. Его афористичные высказывания мы повторяем до сих пор: «Одному — бублик, другому — дырка от бублика. Это и есть демократическая республика» .

В самое несчастное время, эта генерация людей чувствует себя наиболее на месте. Понятие «нормы» у них размылось, и нам до этих людей, как до Звезды, потому что всемирный потоп революции, это и есть нормальное состояние мира. Нормальное состояние — это не когда у всех всё есть, и все ходят на работу; и не тогда, когда все товары производит Китай, а все остальные живут за счёт нефти; и не тогда, когда кто-то манипулирует голосами.

 

Нормальное состояние мира, это когда: «лишь тот достоин мира и свободы, кто каждый день за них идёт на бой» . Нормальное состояние, это состояние кризиса, поиска, ломки — когда что-то происходит. Только оно достойно человека. Или сверхчеловека, как новой эволюционной ступени.

А, если всего этого нет, то люди превращаются в зверьков. А сверхчеловку остаётся, сначала писать агитки, а потом исчезать из этого мира, потому что он перестал быть в нём на месте.

Быков, Дмитрий Львович — писатель, поэт, публицист, журналист, литературный критик, преподаватель

Каким будет наше будущее?