Поговори мне ещё

Бая будет за языки. Тема такая: «Существует ли Великая Русская Литература, и если да — то нахуя?»

Когда издатель готов был взяться за выпуск первого тома Гримуара, остро встал вопрос редактирования. Ибо написана была книга  языком таким, что штатные редакторы просили сначала перевести её на какой-нибудь из индоевропейских, начиная с санскрита; потом переформулировать на чеканный школьный пушкиншпрахе, которым должны издаваться все нормальные книжки.

Попытки привести текст в соответствие со школьными учебниками превращали его в тягомотину, сопоставимую по тоскливости с бухгалтерским квартальным отчётом,  что даже комиксы не спасали от его снотворного воздействия. Магия текста куда-то исчезала, вместо неё получался пересказ  банальностей. Именно это мы обсуждали с Юлией Орловой из «Вивата», запивая непонимание «кофеем»:  «Вот так играет, а эдак — уже нет. Почему?»

Издательство «Виват» достало меня по самые суффиксы. Профессионально издеваясь, они заставили меня перечитать собственное буйство фантазии около ста раз, пока у меня не началась морская болезнь от своих же абзацев. В итоге «русскоязычная литература» написана была на эсперанто, в котором русскими остались только флексии и мат.

И тут мне стало интересно — почему одним понятно, а другим — нет? Почему читатель Емельян Проклович из Рязани пишет: «Опять Лук какую-то хуйню написал, читать невозможно», а от пан Голицын не понимает — что тут непонятно эрзянину Емельяну, если всё написанное ясно как день?

Изначально ориентируясь на языковой троллинг, эрративы, мисспеллинг, кросслингву, арго, парадоксальный синтаксис,  превращение всего, чего угодно, в наречия, а также отгруженные с горкой аллюзии к малопонятным для посторонних (относительно Украины) людей явлениям и событиям, оно только с виду выглядело как русский язык, по сути являясь «глокой куздрой».

Академик Щерба сейчас царапает гроб изнутри, чтобы выйти из него и надавать пиздюлей «нативным носителям великоросского языка», набранных в империю из дикой мордвы, бурятов и якутов, и изучающих Великий и Могучий путём забивания «имперского языка» методом побоев, нанесённых по голове учебником грамматики. Нихуя они в глокую куздру не могут, хотя по науке — должны. И, вроде, финно-угорские языки тоже синтетические и диалектов выше крыши, и объединяющий языковое поле телевизор ни на минуту не затыкается — а куздра всё никак бокра глоко будлануть нездобна.

Был такой прикол,  изначально некоторые лекции писались на «языках ангельских», что не встречало ни малейшего смущения для своих, преимущественно билингвальных читателей, но вызывали гнев других читателей, взращённых на квадратно-гнездовом языке «велкороссов». Ибо разрыв между официальным пушкиншпрахе и «базаром с раёна» настолько велик, что переход в разговоре на хохруссиш сразу вызывал у великоросса  подозрение.

Впрочем, я не первый, кто замечал это явление. Ещё сто лет назад бородатые дядьки, бывшие российские генералы, ставшие парижскими таксистами, отмечали, что Россия использовала язык,  как раствор для скрепления искусственно созданной квазинации (при одном условии — остальным языкам полное забвение, кроме выставочных образцов, поживы для этнографов); что официальная и народная культура России разошлись настолько, что быдло и элиту можно было считать разными биологическими видами. Шо и привело, по их мнению, к революции.

Создание «советского языка» на основе русского оказалось паллиативом — типа лечения сифилиса мышьяком, вредным для всего, кроме армии и производства. Когда кавказский акцент или южнорусское мягкое «г» являлось поводом для межнационального троллинга — стоит только вспомнить все эти «евгейские» и «грюзинские» анекдоты, высмеивающие попытки недороссов «говорить как люди». Причём, в отличие от классических анекдотов, московиту достаточно было сильнее кривляться, изображая картавого еврея или тупого лабуса.

При этом сами московиты учили формальный, практически не используемый в быту имперский язык в школе. Ну и как после этого он не мог быть «невеликим» для московита, являясь таким же эталоном бытия, как пять копеек в метро, кефир в авоське и программа «Время» в 21-00? Разве есть кто-то в мире, кто не знает стоимость проезда в московском метро и не помнит первую строфу «Евгения Онегина»?

То, шо остальному миру пое*бать на эту «великую литературу», точно так же, как рязанскому подписчику «Крестьянской Правды» пое*бать на похождения принца Гэндзи, даже не укладывалось в голове под ушанкой.

А пое*бать миру было потому, что создавалась эта литература из отходов стройматериалов для скрепления национального творога в имперскую запеканку. Это всё равно что делать скрипки из отходов древесины для плинтусов. Толстой в том мире нужен, чтобы скреплять, а в этом, чтобы стоять на полке, и демонстрировать многогранность хозяина домашней библиотеки.

Поразительные и абсолютно русские сказки Писахова и Шергина самим московитам известны только благодаря мультфильмам, да и то — после озвучки Евгением Леоновым. Ну, если им самим своего не надо — так чего от других хотеть? Хули там читать в той литературе из России?

Украине в этом смысле необычайно повезло. Естественная билингва, богатство говоров — нативные носители понимают практически интуитивно, даже если один из них родом из Закарпатья, а второй — слобожанин. Украинский язык неуязвим для региональной имперско-птолемеевской сортировки Вселенной, когда в центре мира — Масква с Подмасковьем,  а вокруг неё вращаются союзные чурки и лабусы, ещё дальше полулюди из СЭВ, за ними кружатся во мраке империалисты-песиголовцы, а вокруг всего этого благолепия влачится Солнце с хороводом звёзд и планет.

Диалектный говор в Украине не является статусным маркером .  Яков Кутовой пишет свои убойные хроники славного города Рурослава на непонятном никому, кроме славян, языке. Говор любого развеса и пробы, але совершенно закрытый для угрофиннов.  Яков может поддерживать разговор на закарпатском бесиде, на классическом миргородском койне, на питерском заброде и на  хох-пушкиншпрахе. Ему без разницы, как и его читателям. Им всё понятно — в любом аспекте.

Именно благодаря почти поголовной билингвальности читателей Кафедры,  никакой проблемы языковые фокусы для них не представляют, как при движении по многополосной трассе — закрыта одна полоса, значит объедут по другой. Это вам не кацапский одноколейный трамвай.

Исторически сложилось так, что второй компонент билингвы у большинства населения Украины — русский язык, но подойдёт любой славянский — польский, чешский, любой из балканских. В итоге носитель такого набора превращается в настоящего лингвистического паркурщика — по тексту он прыгает с крыши на дах, с него перескакивает на стриху, при этом не проваливается в суржик, и может в любое время отряхнуться и пойти по тротуару классической грамматики, как все прохожие.

Понимание любого славянского текста намного больше, чем тотальное заучивание наизусть всей «русской литературы», кем бы и с какой целью она ни создавалась. Хочешь лучше понимать русский — выучи украинский, а не Достоевского. Парадокс, но это так.

Микроскоп по Емельяну из Рязани: «а что-это вы, такое пишете, выучите хотябы нормальный руский язык как все нармальные люди». А мы выводим изображение из микроскопа через проектор на стену, и дружно потешаемся над знатоком великорусского языка Емельяном. Он перечитал всю русскую литературу, но неспособен постичь перенос возвратного суффикса «ся» в начало словесной конструкции и правил употребления звательного падежа.

Всё то, что рефлекторно понятно нативному носителю славянских языков: многочисленные мостики, соединяющие славян друг с другом — недоступны  мордве, учившей мёртвую имперскую кириллическую латыну по утверждённым учебникам и хрестоматиям. Залешанью, у которой только сто лет как отобрали бессмысленные «яти» с «ерами»,  уже непонятно назначение «ї» з двома крапками в близкородственном языке.

Эксперимент показал, что современный, зафиксированный грамматико-полицейским методом,  «великорусский язык» давно оторвался от естественных славянских языков, путём многократного кодифицирования в мёртвых грамматиках, с нахальной претензией на языковой эталон и непримиримостью к существованию остального славянского мира, который пока ещё не крутится вокруг кремлёвских звёзд.

Мы продолжаем куражиться  и потешаться, когда мордва опять чего-то не понимает и категорически требует говорить с ней «па-руски бл*ять».

Кацапоцентричная мордва,  называющая украинский язык «испорченным русским» не пошла дальше — обозвав польский «испорченным украинским», чешский — «испорченным польским», немецкий — «испорченным чешским», португальский— «испорченным испанского».

Ах, какую ахуенную имперскую идею просрали!

Учите украинский. Не умеете — начинайте, умеете — пользуйтесь. Уже пользуетесь — разнообразьте словарный запас и произношение. Это такое оружие, которое уже не потеряется, если вы его однажды получили в распоряжение.

И даже если вы принципиально позиционируете себя как «русскоязычного патриота Украины» — всё равно учите украинский. Ради своего же русского языка. Раз уж вы его так любите, увеличьте его возможности как инструмента мышления и коммуникации — независимо от политической обстановки и административного требования. Не потому, что приняли закон и не обслуживают в конторе, а потому, что так лучше даже Толстого с Достоевским читать.

Ведь не всем может повезти так, как мне с редактором «Виват», способным в контексте понимать даже язык лемуров, атлантов и гуманоидов с Березняков.

Блогер Горе Луковое gorky_look

От это ты дал!

Аз буки твою веди

Несколько проверенных приёмов запомнить нужное

Как преодолеть языковый барьер

Квадратный угол и Розовые зайцы